Вряд ли они были бы с ним столь же откровенны, если бы знали, что не красоты Мексики, а именно их простые мужицкие разговоры больше всего интересуют француза.

Теодор Тиффро - так звали этого юношу - не прост: у него за плечами Высшая промышленная школа в Нанте. Молодой препаратор со свойственным молодости максимализмом замахнулся на теорию строения металлов. Он уверен, что металлы, которые все химики считают неразложимыми элементами, на самом деле представляют собой сложные соединения, могут в процессе реакций обмениваться составными частями и превращаться друг в друга. Значит, и надежды алхимиков на превращение свинца в золото отнюдь не беспочвенны. Такие процессы не скоро воспроизведешь в лаборатории, но они наверняка должны идти в природе.

Чтобы собрать факты и получить подтверждение своей теории, Тиффро решает отправиться в научную экспедицию в Мексику, богатую месторождениями драгоценных металлов. Фотоаппарат оказался прекрасной маскировкой для сокрытия истинной цели поездки. С ним Теодор смог беспрепятственно путешествовать и по многолюдным городам, и по самым заброшенным уголкам страны, не вызывая ни у кого подозрений.

Пять лет ездил Тиффро по рудникам, фотографировал старателей, слушал истории из их богатой приключениями жизни.

- Карл-то поторопился, рано штольню заложил... Нет у молодежи терпения, жадность парня сгубила, - прихлебывая из жестяной кружки горячий чай, рассказывает пожилой старатель.

Ему поддакивали:

- Верно! Золоту вырасти, созреть нужно! Поторопишься - одно серебро намоешь... И того - чуть.

- Да!.. Вот дал бы он руде на солнце пожариться, намыл бы через год-другой золотишка... Место-то - чудо какое хорошее! Самое золотоносное!

- А что, - вмешался в разговор Тиффро, - разве месторождение сразу нельзя разрабатывать?

- Эх, парень! - смеялись старатели. - Золото не из-под земли на свет появляется. Ему солнечные лучи надобны, чтобы настоящую силу обрести. А чтобы серебро созрело, руде нужно лунным светом напитаться.

В разговор вступал еще один золотоискатель:

- Я сам видел, как металлы растут. Приходишь на одно место - порода такая бедная, что и разрабатывать не стоит. Потому и лежит всеми заброшенная. А я все-таки место примечу, через год или два возвращаюсь, смотрю: металлу-то больше стало, выросли золотинки!

Такие рассказы Теодор слышал неоднократно. Многие горняки верили, что металлы потихоньку сами растут, а солнечные лучи облагораживают породу. Тиффро тоже верил этим легендам, потому что ожидал подобного. Но он все-таки был ученым и принялся за эксперименты.

Спустя долгое время Теодор выпаривал облученный солнцем раствор, собирал осадок, очищал его, толок и вновь растворял в азотной кислоте. Так повторялось неоднократно. Едкая кислота разъедала легкие. От яркого солнца слезились глаза. Руки уставали двигать тяжелый пестик. Но через несколько циклов исследователю удалось увидеть первые проблески золота, а после того, как он обработал большие объемы растворов, крупицы золота сложились в граммы.

Тиффро торжествовал! Каторжный труд на протяжении нескольких лет привел его к открытию, которое должно обессмертить его имя. Теперь нужны деньги, деньги и еще раз деньги, чтобы развернуть процесс получения золота в промышленных масштабах. Время кустарщины прошло. Затраченные средства скоро окупятся сторицей и оправдают все лишения, которые ему пришлось вынести.

Окрыленный возвращался Тиффро во Францию. На дворе стоял 1853 год - прошло 11 лет с тех пор, как он отправился на поиски золота в Мексику.

Но тогда им сумеет воспользоваться любой, он же сам останется ни с чем. Ученому пришлось поступить так же, как приходилось поступать средневековым алхимикам: он написал брошюру о своем открытии, но суть процесса в ней не раскрыл. Он призывал: «Я обращаюсь к моим соотечественникам с ожиданием помощи, необходимой для окончания моего труда. (...) Не может быть, чтобы я вынужден был разделить судьбу тех многих изобретателей, которых презрело родное отечество...»

Считая себя прежде всего ученым, Тиффро передал свою брошюру Парижской академии наук и предложил опубликовать подробное сообщение об открытии в «Отчетах» Академии, которые читали химики всего мира. Однако брошюра не произвела на академиков впечатления. Ее сочли бездоказательной, а результаты работ - сомнительными. По делу Тиффро была создана специальная комиссия, включавшая знаменитых ученых. Увы, комиссия пришла к выводу о нецелесообразности публикации.

Ничего не изменил и доклад Теодора, сделанный в стенах Академии наук 17 октября 1853 года. Золото, полученное в Мексике и представленное автором в качестве вещественного доказательства, было, конечно, настоящим. Парижские ученые этого не оспаривали. Но где доказательства, что оно получено искусственным путем? Даже если докладчик не мошенничает, то и тогда не исключено, что он просто стал жертвой добросовестного заблуждения, приняв за искусственно синтезированное то золото, которое изначально было в мексиканском серебре в качестве примеси. Уверения, что он тщательно анализировал каждый кусочек серебра и не обнаруживал там ни малейших признаков золота, не переубедили профессоров и академиков.

Сомнения ученых глубоко задели Тиффро. «Если вы не верите моим словам, то я готов подтвердить их экспериментально!» - заявил изобретатель. Он искренне верил в успех и настаивал на проведении публичных опытов под самым строгим контролем. Такая возможность была ему предоставлена. В распоряжение Тиффро отдали химическую лабораторию парижского монетного двора. Всё необходимое сырье и химикаты дал государственный монетный двор.

Теодор приступил к делу с энтузиазмом, но ему не очень везло с погодой: солнечных дней было мало, да и солнце в Париже светило не так жарко, как в Мексике. По окончании экспериментов стало очевидно, что еще один алхимик потерпел полное фиаско: ни малейших следов золота не было обнаружено.

С этого времени серьезные ученые теряют к Тиффро интерес. Но он не смиряется с поражением. Несмотря на неудачу опытов, Теодор продолжает верить в свое открытие. «Я не мог ошибиться, - говорил он, - просто солнечной энергии для превращения серебра в золото нужно гораздо больше: столько, сколько в Мексике, а не в Париже».

Исследователь пишет: «У меня нет и главного для этого, и всего прочего: ни обеспеченного положения, ни свободы мыслей, ни возможности изучать сложные явления, происходящие при превращении металлов... Длительные опыты на ярком солнце ослабили мое зрение, утомительный труд подорвал мое здоровье, и я должен сознаться в своем бессилии, хотя твердо убежден, что стою на пороге больших успехов».

Спрос на брошюру был исключительным. Через год пришлось выпустить новое издание. Его переводили на иностранные языки, и в других странах оно столь же быстро, как и во Франции, исчезало с прилавков. Обманчивая простота способа Тиффро завораживала. На короткое время он стал всемирно знаменит. Вероятно, сотни и тысячи людей попытались извлекать золото из облученных солнцем металлов, но вскоре бум пошел на убыль, так как счастливчиков, разбогатевших от этой деятельности, не оказалось.

Зато мошенники не преминули воспользоваться удачно сложившимися обстоятельствами и принялись ловко выманивать деньги у простаков. В 1860 году венгерский авантюрист Николаус Папафи создал в Лондоне фирму «Папафи, Барнетт, Кокс и Компания», которая якобы должна была внедрять изобретенный процесс превращения неблагородных металлов в серебро. Набрав кредитов на большую для того времени сумму в 10 тысяч фунтов стерлингов, Папафи бесследно исчез.

Другой международный мошенник по имени Параф провернул аналогичную операцию по выманиванию денег у легковерных людей сначала в Нью-Йорке, потом в Перу и, наконец, в Чили. Здесь, в Вальпараисо, он был пойман и угодил за решетку. Материалы его уголовного дела составили толстый том в 600 страниц.

Такие случаи изрядно подпортили репутацию честных алхимиков, которые стремились не нажиться, а открыть истину. Тиффро, безусловно, был из их числа. Несмотря на всеобщее разочарование, он продолжает ставить опыты. Дела идут совсем не так успешно, как в Мексике, но однажды ему и в Париже удается получить в запаянной реторте крупицы золота. Он готов воспроизвести опыт публично, чтобы реабилитироваться за давнюю неудачу. В июне 1887 года Тиффро подает заявление в бюджетную комиссию французской палаты депутатов. Он просит, чтобы его способ получения золота был испытан в комиссии экспертов. Но депутаты оставили это заявление без ответа.

Конец XIX века прошел под знаком триумфа микробиологии. Успехи этой новой науки оказались настолько впечатляющи, что «охотники за микробами» стали национальными героями. И тут Тиффро осенило: конечно же, всё дело в микробах! Есть микробы, которые вызывают рост металлов. Их много там, где образовались рудные месторождения. Они были в Мексике и вместе с ярким солнцем способствовали успеху его экспериментов. Ну а в Париже он, наверное, достигал успеха тогда, когда эти драгоценные микробы попадали в колбы с сырьем и реактивами.

Тиффро публикует свои размышления, делая их достоянием научной общественности. Он предлагает искать микробы, от которых в природе растут металлы. Его предложение вызывает всеобщий смех. В ответ ученому предлагают искать «микробы человеческой глупости». А ведь предложение Тиффро было отнюдь не глупым! Правда, тех микробов, от которых растут металлы, в природе не оказалось, но ученым удалось найти микроорганизмы, способные извлекать металлы из окружающей среды и концентрировать внутри себя.