---

Следующая станция - Беда

Век назад 1906 год сыграл для России роковую роль

  Царь Николай II посылает по-родственному приветливое новогоднее поздравление кузену - германскому кайзеру Вильгельму II. Ответное послание содержит явный подтекст:

«От всей души благодарю за Твое милое письмо и за Твои пожелания к Новому году, от всего сердца желаю Тебе того же. Да благословит и сохранит Бог Тебя и Твое семейство и да ниспошлет мир Твоему народу. Таково искреннее желание Твоего преданного и любящего кузена, друга и союзника».

Поздравление, похожее на заклинание... Тем более что подоплека его легко прочитывается.

А вот частное письмо Александра Блока отцу поэта Александру Львовичу, профессору Варшавского университета: «Милый папа, поздравляю Вас с наступающим Новым годом, который, Бог даст, хоть частью разрешит трагедии и нелепости нашего времени...»

В «нелепостях» уходящего 1905 года, словно в кривом зеркале, отражается и наше время. Эти «нелепости» переходят к нам словно по наследству, к сожалению, еще и в приумноженном виде. Трагедии же мертвым узлом взаимоувязаны с ними.

Полистаем дневник Николая II:

«9.I. Воскресенье. Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых... Завтракали со всеми. Гулял с Мишей...»

Гулял!

А ведь в этот день 1905 года войска, общим числом 40 тысяч, и жандармерия учинили форменное побоище. Рабочих к царю-батюшке вывел священник Гапон. Шли вместе с женами и детьми, несли иконы и хоругви. Первые выстрелы прозвучали у Нарвских ворот, затем открыли огонь семеновцы и преображенцы на Дворцовой площади. Конная жандармерия и казаки рубили людей шашками, топтали копытами своих лошадей. С Невского проспекта расправа перекинулась на заставы и Выборгскую сторону.

Было ли шествие столь уж богомольным и мирным, как десятилетиями твердили большевистские историки?

Сомнительно. В стотысячной толпе хватало вооруженных провокаторов как со стороны охранки, так и боевиков-эсеров и эсдеков. Тем более что у полиции были свои люди в обоих ЦК революционных организаций.

Характерный штрих, о котором мало кто знает. Дарственная надпись Ленина на его книге «Две тактики социал-демократии в демократической революции» говорит сама за себя: «Умрешь недаром: дело прочно, когда под ним струится кровь». И кому же адресована дарственная надпись, где некрасовский стих обретает зловещее звучание? «Уважаемому Георгию Аполлоновичу Гапону»!

Счет убитых и покалеченных 9 января 1905 года шел на тысячи...

Николай II проявлял удивительное спокойствие, если не сказать равнодушие. Уже на следующий день он записывает в дневнике:

«Сегодня особых происшествий в городе не было... Завтракал дядя Алексей. Принял делегацию уральских казаков, приехавших с икрою. Гулял. Пили чай у мамы».

Вроде и нет других забот. Впрочем, он еще усердно постреливает ворон.

Казалось бы, зачем правительству понадобилось столь ужасное кровопускание, когда страна и без того истекала кровью в ходе разгоревшейся Русско-японской войны, в сражениях при Порт-Артуре и Цусимском проливе? Позорная авантюра, затеянная на редкость бездарной дворцовой камарильей, закончилась полным разгромом. А начиналась-то как обычно с шапкозакидательства и шовинистической истерии.

- Ну, знаете, я вообще смотрю на все это как на укус блохи, - откликнулся царь на разгром русской эскадры на рейде Порт-Артура.

Пройдет совсем немного времени, и он запишет в дневнике:

«Потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона... Тяжело и больно, хотя и предвиделось...»

Гибель флота он воспринимает опять с душевной глухотой: «17 мая. Тяжелые и противоречивые известия... относительно неудачного боя в Цусимском проливе. Гуляли вдвоем. Погода была чудная, жаркая. Пили чай и обедали на балконе».

Горько вздыхал генерал М.К.Драгомиров: «Бьем японцев образами наших святых, а они лупят нас ядрами и бомбами».

«Укус блохи» откликнулся революционной лихорадкой...

«Друг и союзник», германский кайзер Вельгельм тоже приложил руку к самоубийственному для «дорогого Ники» конфликту, всячески подзуживая к решительным действиям против «желтой опасности». А в то же самое время германский посол в Токио обхаживал японских генералов, уверяя их в слабости «русского колосса на глиняных ногах», что было не так уж далеко от истины. Предложения японцам о поставке немецких вооружений и направлении военных инструкторов встретили благосклонный прием. Дело шло к секретному договору между германским рейхом и империей восходящего солнца.

Уже в ходе военных действий германский генштаб щедро делился с Токио разведывательной информацией. Русские шифры попали в руки «кузена Вилли», когда «кузен Ники» гостил в Дармштадте у герцога Эрнста Людвига - брата императрицы Александры Федоровны.

Вильгельм был кровно заинтересован в поражении России на восточном театре военных действий - это давало ему возможность надавить на «союзника» и добиться дипломатических уступок.

23 июля 1905 года в заливе Бьерке близ Выборга встретились две яхты. Сделав красивый жест, Вильгельм перешел на «Полярную звезду», где в семейной обстановке императоры России и Германии заключили договор о русско-германском союзе. Это перечеркивало уже существующий договор с Францией, встать на защиту которой, в случае нападения Германии, Россия не только была обязана, но даже получила в связи с этим золотой заем! Деньги предназначались для постройки военных судов и борьбы с революцией. Но «флот старый потоплен, а новый пошел по карманам», свидетельствовал популярный тогда поэт Саша Черный.

Позднее большевики отказались от царского долга, а нынешнее российское правительство его оплатило. Такая вот история...

Оказав на кузена поистине гипнотическое воздействие, Вильгельм пожелал, чтобы договор контрассигновал кто-нибудь из министров. На яхте был постоянный флаг-капитан - морской министр адмирал Бирилев.

- Вы мне верите, Алексей Алексеевич? - спросил царь, прикрывая ладонью текст.

- Ваше Величество! - взмолился министр.

- В таком случае подпишите эту бумагу.

Премьер С.Ю. Витте был в шоке:

- Адмирал, вы хоть знаете, что подписали?

- Нет, не знаю.

Витте, видный дипломат Извольский и великий князь Николай Николаевич бросились к царю. Под их нажимом он написал Вильгельму, что просит считать соглашение не имеющим силы, пока Франция не подключится к нему. Кайзер ответил пространным взволнованным посланием:

«Ты и я - мы подали друг другу руки и поставили свои подписи перед Богом... Что подписано, то подписано».

- Вильгельм не простит нам, что мы порвали сплетенный им капкан, - объяснил Витте близким друзьям. - В одном я уверен: он будет носить камень за пазухой против России.

Камень кузен Вилли проносил не так уж долго. Более того, следя за развитием событий, он пришел к мысли использовать российских революционеров в своих целях. Правда, не смог предвидеть, что искры русской революции перекинутся на Германию и на союзную с ней Австро-Венгрию.

Ядовитые семена близкого будущего были брошены в почву, щедро удобренную кровью...

А в это время «передовая», как сама называла себя, интеллигенция горела нетерпением сокрушить «позорный феодальный строй». Боевикам сочувствовали и помогали. Деньги на революцию жертвовали заводчики и миллионеры-купцы.

«Мятеж, безумие, смятенье, незнанье о грядущем дне», - волновался поэт Александр Блок. Певец «Прекрасной дамы» даже шел с красным флагом в рядах демонстрантов. А вот расчетливый поэт Валерий Брюсов повел себя куда более осмотрительно:

«Не скажу, чтобы наша революция не затронула меня... Но я не могу выносить обязательности и восхищаться ею и негодовать на правительство... Все московское восстание я пережил воочью... Все так привыкли к пушечной пальбе, что отец, играя в преферанс, мелком отмечал число выстрелов: 101, 102, 103...»

От слишком унизительных уступок в пользу Японии Россию спасла Америка. Согласно договору, подписанному Витте в Портсмуте, пришлось расстаться с половиной Сахалина и доходными концессиями. Германия тут же взвинтила пошлины на русскую пшеницу.

Потерпев неудачу с развалом франко-русского союза, Вильгельм с возросшим пылом интриговал против англичан. Можно подумать, что даже общий родственник императоров «дядя Берти», английский король Эдуард VII, спит и видит, как бы насолить России, притом покруче. Намерения Вильгельма вполне прозрачны. Страна ослаблена военным поражением и революцией, коррупция разъедает государственный аппарат, что самым пагубным образом отражается на внешней политике. Порой создается впечатление, что ее просто-напросто нет. Немцы претендуют на колонии в Африке, что не может не волновать англичан, но Россия ввязывается в «Большую игру» в Афганистане и Индии. Естественно, это не нравится «дяде Берти». Словом, у Германии есть шанс воспрепятствовать установлению тройственного согласия, - оно заявит о себе звучным названием «Антанта».

Но чему быть, того не миновать. Свидание Николая II и Эдуарда VII в Ревеле в присутствии министров иностранных дел сделало ситуацию необратимой. Россия, Франция, Англия с одной стороны, и Германия, Австро-Венгрия, Италия - с другой понеслись навстречу неизбежному - войне.

Царь, хоть и «чувствовал с заминкой», но начал понимать, что для подавления «беспорядков», вызванных 9 января, одной военной силы недостаточно. Вот очередная запись в его дневнике:

«17 октября. Понедельник. Сидим и разговариваем, ожидая Витте. Подписал манифест в 5 час. После такого дня голова сделалась тяжелая и мысли стали путаться. Господи, помоги нам, спаси и усмири Россию!» В надежде на то, что все как-нибудь «рассосется», он дал стране куцую Конституцию, урезанные свободы, ограниченную в правах Государственную Думу. Это тогда пошли гулять в народе стишки: «Царь испугался, издал манифест: мертвым свобода, живых под арест». И все же состоялось событие эпохальное: Конституция даровала России легальные партии, неподцензурную печать, думскую трибуну... И что же? «Генерала ль погребенье, ведьму ль замуж выдают? Нет - то Думу открывает удалое большинство», - так отозвался на происходящее все тот же Саша Черный.

Учрежденная октябрьским Манифестом Дума открылась 27 апреля 1906 года, но показалась царю слишком оппозиционной, и через полтора месяца была закрыта. Второй созыв получился еще более радикальным. Разогнали! Понадобился административный ресурс, чтобы обеспечить в третьей Думе черносотенное большинство. Но уже ничто не могло спасти монархию: ни погромы, ни тюрьмы, ни виселицы.

На кровавой колее от 9 января 1905 года к октябрю 1917 года роль узловой станции исполнил 1906 год. И все сбылось как по писаному: были «знамена тяжкие войны», и «мировой пожар» на «горе всем буржуям».