Ище в мае родаки начали разборки: маманя кречала, что по-настоящему аттянуться можна токо на Гавайях, а пахан орал, что эта левая ботва, типа ыкзотики ево уже достала по самое не могу и он хочит в деревню, патаму что от запаха навоза и свежискошенной канапли он торчит, как жлоб от семечек. Тем более, что он уже прикупил в селе домишко и переделал под джакузи калхозный пруд с карасями.

Добазарились до того, что маманя согласилась на диревню, если пахан купит лично для нее шесть соток, чтоб все типа как у людей. Пахан сразу без базаров купил ей 6 соток от разных сотовых компаний и сказал, что теперь маманя должна купить себе еще четыре уха, а маманя сказала, что не спрашивает, сколько ему надо в мерсе задних сидений, чтоб завалить туда всех его лахудр.

Кароче, в деревне было все по приколу. Асобинно в джакузи, когда вместе с пузырями всюду прыгали караси. Папины быки развлекались тем, что клеили телок: сбивали их в стадо и абливали клеем. Вместе с пастухом. Патом все отъезжали от того, как коровы мычат, а пастух матерится. Вечером пацаны быковали на танцах. Директор фермы абижался и гаварил, что такой семенной работы у них на ферме не праделывал ни один праизводитель, и поэтому скоро на ферме некому будет работать, патаму что все уйдут в декрет.

Ищо всем нравилось ахотиться. В лес идти было в облом, поэтому пахан выдал всем калаши, и этими калашами стали акалачивать грушы с саседских деревьев. Саседи пазванили в райотдел, приехал какой-то Дукалис на мотоцикле с каляской, а пацаны оторвали каляску и пустили в ней Анискина по американским горкам, которые вырыли специальным ыкскаватором, каторый выписали из Америки, каторый так копает, что вообще. Сначала мент орал и все ржали. Потом мент ржал и все орали. Потом, когда все наржались и наорались, мента вынули из коляски и пили с ним мировую до утра. Пахан гладил мента по фуражке и говорил, что он ему нравится и что если всех ментов надо стрелять, то этого - только ранить, и предлагал переходить к нему в референты.

Утром, когда пацаны спали, а пахан дремал на завалинке из перуанского мрамора, к нашей избушке падъехала кавалькада из джипов. Пахан схватил «Узи» и закричал: «Всех замочу!», но они вышли сухими из вады. Из аднаго джипа вышел дядя Жора, из остальных - иво быки. Дядя Жора сказал, что на этот раз пахан крупно папал. Я удивился и сказал, что после вчерашнего пахан может папасть толко в малако. Дядя Жора сказал, что нащот малака - это классная идея. Быки налили малако в джакузи и стали макать туда пахана. Пахан патом признался, что его еще в жизни так никто не макал, но за ним не заржавеет. Кароче, домик, в натуре, пришлось атдать, а дядя Жора с быками залили в джакузи шампань и стали звонить по мабилам каким-то козам, чтоб те приезжали скарей, пака караси под кайфом.

Кароче, мама сказала, что наелась деревней па самое не могу, и что надо ехать на Сейшелы, где до нас никто не доберется, а пахан сказал, что дядя Жора доберется, но он доберется до дяди Жоры раньше. Кароче, все было ништяк. Канец.

Был теплый сентябрьский день. В аэропорту пассажиры очередного рейса толпились в очереди, проходя традиционный контроль багажа и тела. Степан, отец с семилетним стажем, сдав чемодан на растерзание сержанту, направился с сыном под арку, которая регулярно позванивала, выявляя металлические предметы в карманах пассажиров. Вот и сейчас, когда отец и сын прошли под ней, раздался пронзительный звонок. Отец вздрогнул от неожиданности, и милиционер подозрительно посмотрел на проверяемую пару.
- Придется вам еще раз пройти под этой штукой, но уже по одному, - сказал он, пропуская отца первым.
Тот пошел, и умная железка на этот раз скромно промолчала. Следом за отцом двинулся сын. И тут же раздался звонок.
- Мальчик, что у тебя в карманах? - строго спросил страж порядка.
Мальчик достал из кармана пистолет.
- Хорошая игрушка, - сказал сержант, снимая пистолет с предохранителя, - почти как настоящий. Но все равно придется еще раз пройти контроль.
Мальчик зашагал под железку и снова раздался звонок.
- Ты все оружие сдал? - спросил его милиционер.
- Да, - сказал мальчик и вывернул карманы.
В них, действительно, ничего не было.
- Сними пиджачок и пройди еще раз, - предложил страж порядка.
Так мальчик лишился пиджака, потом брюк, рубашки и ботинок. Теперь он уже в одних трусах прошел по знакомому маршруту. И снова в ушах у всех зазвенело.
- Может, поломалась машинка? - предположил сержант и вскоре тоже в одних трусах прошел под ней.
В ответ не раздалось ни звука. И тут отец мальчика хлопнул себя рукой по лбу.
- Как я сразу не догадался. В школу моему Ваське пришло время идти. Первый звонок у него сегодня.
У милиционеров просветлели лица.
- Вот оно что, - протянул один из них.
- Поздравляем! - дружно выпалили они уже вместе и, заложив уши ватой, продолжили свою опасную, но нужную работу.

Вот уже пятнадцать лет вкалывает в одном месте процедурная сестра Васильева.

Интересно, какова была реакция Пирке на Вассермана.

Иных уж нет, а тех - долечат.

Они были похожи друг на друга, как две капли Зеленина.

Человек болеет, болеет за свое дело и умирает.

Первые слова новорожденного: я от Ивана Ивановича.

После посещения стоматолога положил зубы на полку.

Наша медицина - самая бесплатная.

Дон Жуану не закрыли больничный лист в связи с нарушением постельного режима.

Врач - пациенту: «Ну-с, батенька, показывайте ваши сексуальные меньшинства».

До глубокой старости испытывал половую слабость к прекрасному полу.

Из жизни деловой женщины:
- Дорогой! У нас скоро будет ребенок! Я уже обо всем договорилась.

 «Гамлет»
Значит, чувак учился за границей, и вдруг его вызывают домой телеграммой: мол, приезжай, папа умер. Он приезжает - типа, что за дела? И выясняется, что папа не умер, а его замочили. Причем это ему сам папа рассказал. Ну как в фильме «Зловещие мертвецы».
А тут еще его маманя быстренько выскочила замуж за дядю - причем не за какого-нибудь левого дядю Васю, а за папиного брата, который, кстати, папу и замочил.
Ну у пацана от всего этого крыша потекла, он стал всякую пургу нести, типа «быть или не быть» или «Офелия, о нимфа». Офелия, кстати, тоже потом съехала мозгом и утонула в бассейне. В общем, у них начались разборки... Короче, все умерли.
«Пиковая дама»
Значит, жил один чувак, звали его Герман. Ну как первого космонавта, только второго. Но сейчас не о нем. Короче, чувак влачил практически жалкое существование. И тут он узнает, что одна бабуля старая, графиня, в молодости была кидалой и знает какой-то карточный фокус с тремя картами. А у  пацана времени свободного навалом было - он же влачит. Ну он  под окнами у графини помаячил и решил приударить за ее племянницей.
Короче, втерся в семью, стал у них по вечерам бывать, стал подкатывать к графине, типа «бабушка, давайте я вам ноги пледом укутаю или «Преступление и наказание» почитаю на ночь». Но бабка попалась вредная, Германа не любила и только разъезжала по дому в кресле-каталке. Ну он ее подкараулил как-то ночью с газовым пистолетом, говорит: «Колись, гадина, про три карты». А она не прокнокала, что пистолет газовый, и кони двинула... в смысле, ласты склеила... ну, короче, сандалии отбросила.
Он обломался, пошел домой и лег спать. И тут во сне графиня к нему приходит (ну, как Фредди Крюгер к этой чувихе в последней серии) и говорит: «Тройка, семерка, туз». Он проснулся, взял тачку - и в казино. Поставил все бабки, последний ход его, у него в руке козырной туз, он его кладет - а это пиковая дама.
Опа, что за дела? Чудеса, Копперфилд отдыхает. Он в крик, давай за пушку хвататься - а ее же у него на входе отобрали. Ну менты его скрутили - и в Кащенко.
«Каменный гость»
Один испанский мужик был такой смазливый, что его все Дон Жуаном звали. Поимел всех женщин в округе, но в итоге попал в разборку и по незнанию замочил чувака - мужа одной из этих своих. А чувак был важной шишкой из местного начальства. Ему даже памятник поставили - типа, бюст на родине героя, только в полный рост. Короче, Дон Жуана выслали на 101-й километр.
Ну он там день покуражился, всех местных поимел - и ночью приехал обратно. Приехал на кладбище и давай над покойником глумиться - типа, приходи, поужинаем, посидим. Ему слуга говорит: «Как посидим? Он же памятник!» А Дон Жуан говорит: «Будет сидеть, я сказал!» - и пошел к вдове памятника ужинать.
Только они сели, не успели даже поллитру уговорить, - тут в дверь стучат. Он думает - соседи пришли за солью или спичками. Открывает - а там этот бетонный придурок стоит, хорошо еще, что не конный. Говорит: «Дай мне руку!» - и как начнет жать. Дон Жуан говорит: «Пусти, дурак кирпичный, мне же больно!» Жена каменного тут же брык на пол - и в обморок, а под этими паркет проломился, и они в погреб упали. Огурцы соленые, варенье из черноплодки, которые донна Анна на зиму запасла, - все побили, сами порезались и умерли от заражения крови.