«Ленинград. Театр имени Ленинского комсомола. Я играю роль вора­рецидивиста Алешки Жмакина в пьесе Юрия Германа «Один год». В спектакле есть злые чекисты и добрые. Злые будут злодействовать, а добрые помогут стать на правильный путь заблудшей душе – рецидивисту Жмакину. Консультантом нашего спектакля оказался начальник ленинградской милиции генерал Юрий Васильевич Лукьянов…»

Что ж, обычная вроде бы история – новая постановка. Но на сей раз она получила неожиданный поворот, который не без удовольствия вспоминает популярный артист Юлиан Панич в только что изданной книге мемуаров «Колесо счастья» («Центрполиграф»).

– После премьеры, – рассказывает он, – потянулась серия банкетов. Пили почти каждый вечер. Банкеты устраивали и автор пьесы Юрий Герман, и театр, и милиция. И всегда во главе стола восседал грузный наш консультант в лампасах – генерал Лукьянов.

Помню, что под Новый год пригласил нас как раз он, Лукьянов, а во Дворце искусств проводилось еще какое­то мероприятие. Лукьянову выделили несколько столиков в ресторане. Когда мы с моей женой Людой пришли сюда, рядом с нами в гардеробе свои пальто снимали наш закадычный приятель Владислав Стржельчик с супругой и театральный критик Анатолий Юфит с Татьяной Дорониной. Они наведались в ресторан по какому­то своему поводу, но вскоре все перемешалось, и посетители ходили к другим столам «в гости». Наш генерал пел: «Гоп­стоп, Зоя! Давать любила стоя начальнику конвоя в чулочках, что тебе я подарил…», а аккомпанировал ему – стучал о крышку стола – замечательный барабанщик Влад Стржельчик.

Расходились далеко за полночь. Большой компанией спускаемся к гардеробу. В гардеробе моя Люда надевает пальто, а я не нахожу своей кожаной куртки.

– Ребята, куртку канадскую, буйволовой кожи и на белой цигейке кто видел?

– Подождите, возможно под вещами или… Кто­то просто пошутил…

Дожидаемся. Гардероб пуст. Куртки нет. На вешалке осталось висеть одно серенькое пальтишко. И тут выступает «тепленький» такой Владик Стржельчик:

– Господа! Между прочим, я еще видел одного молодого человека в кожаной куртке и с шарфом на шее. Он шел к выходу на Невский. Отмечаю про себя: знакомый шарф, вспоминаю – у меня такой же…

Он обшаривает свое пальто:

– А где… А где мой мохеровый шарф? Господа! Шарф­то мой спи…ли!

И Анатолий Юфит обнаруживает, что у него украдена пыжиковая шапка:

– Абсолютно новая. Втридорога заплатил… Надо же!

– А ворюга, – смеется Стржельчик, – со вкусом! Ха­ха!

Но совсем не до смеха начальнику милиции Ленинграда генералу Лукьянову: позор на весь город – кража практически в его присутствии.

Лукьянов – к телефону:

– Дежурный наряд к Дворцу искусств! Быстро!

Примчались мгновенно.

И говорит генерал двум молоденьким лейтенантам:

– Если через 24 часа пропажа не будет обнаружена, пеняйте на себя!

Генерал укатил.

– Езжайте и вы, – говорят нам милицейские лейтенанты, ­ когда найдем – сообщим!

– А когда найдете?

– Не позже чем через 24 часа.

Долговязый лейтенант, блондин, очень похожий на пианиста Ван Клиберна, рассматривает старенькое пальтишко, одиноко висевшее на вешалке. Милиционеры находят в кармане пальто коробок спичек и кусочек картона, на нем видны остатки типографской надписи: «…рахма…». И еще пять цифр, записанных красной краской.

– Телефон, – сказал долговязый блондин, – пять цифр, а буква отсутствует. Так записывают номера ленинградцы.

Второй «пинкертон» додумывает:

– У нас еще пять неполных номеров телефонов: «А», «Б», «Ж». Значит, могут быть получены шесть адресов, по которым эти телефоны установлены.

– Поехали!

В пути знакомимся. Того, кто похож на Ван Клиберна, зовут Толя Алексеев, второго – Юра Надсон. Оба – недавние выпускники юридического факультета.

Почти всю ночь мы мотаемся в «газике» по адресам, полученным из Центральной диспетчерской милиции. На след нашего вора мы напали на четвертом адресе, в притоне. Его хозяйки – две проститутки­надомницы, 18­летние сестры­близняшки. Им только что поставили телефон. Когда мы заявились туда, пьянка была на исходе, гости лыка не вязали, валялись кто на диване, кто на полу, а одна сестричка, еле придя в себя, среагировала:

– Так это же Керосин!

– Толя­Керосин!?

– Так его зовут. Он керосинит по­черному. Крутится на барахолке… А сегодня я его встретила, дала ему наш номер телефона. У Толика­Керосина не было ни бумаги, ни карандаша, так он оторвал от коробки из­под крахмала крышечку. И записал моей губной помадой… Он был уже на бровях почти… Завтра на барахолке объявится, если протрезвеет, конечно.

Направляемся на барахолку.

– Теперь вы нам пригодитесь, – говорят мне милиционеры. – Куртку свою узнаете?

– Среди тысячи!

– Украденный товар обычно продают рано… Мало народа, мало милиции…

Толю­Керосина заметили после одиннадцати утра, он шел по барахолке без шапки Толи Юфита и без шарфа Влада Стржельчика, но куртка моя на нем еще красовалась. Он шел, сильно покачиваясь. Рядом, тоже покачиваясь, шла женщина в высоких сапогах и в светлой шубке. Мои милиционеры не спешили с арестом, они хотели взять его на «деле» с поличным:

– Тогда «продажа и скупка краденого». Джентльменский набор. Комплект.

А меня подпирало время – утренний спектакль, мне на утреннике играть моего вора – Алешку Жмакина. А живой вор в моей куртке ходит по Ленинграду перед моим носом.

– Ухожу. А жалко.

– Мы вам потом все в лицах расскажем!

Дали милицейскую машину и отвезли в театр. В антракте мне сообщили:

– После спектакля вас ждут на Литейном.

А там на табурете посреди комнаты сидит Керосин. Толя Алексеев ведет допрос.

– Понимаешь, – говорил мне он, – этот дурачок сразу продал шапку Юфита, а шарф Стржельчика отдал впридачу, за просто так… А вот куртку твою не продал…

– Она мне понравилась, – тихо сказал Керосин. Глаза у него синие­синие, в них испуг.

– Так вот, – продолжал милиционер, – загнав шапку и получив «пеньонсы», наш герой тут же подцепил шалаву…

– Она и не сопротивлялась совсем.

– А чего ж ей с тобой не пойти? Ты – парень симпатичный.

Толя­Керосин устало качает головой.

– Вот наш герой и привел на свою хату даму и с ходу завалил в постель. Но был таким пьяным, что завалить­то завалил, а вот остальное… Не мог…

– Так вы же вошли… ворвались… руки вверх!

– Если бы мы не вошли и не спугнули, то стал бы Толя­Керосин на всю жизнь… несчастным человеком. Мы сразу же дамочку направили в кожно­венерологический диспансер… И нам там по срочной выдали: «Три креста», «Льюис». Сифилис.

Сидевшего на табурете передернуло.

В предварительном заключении Толя­Керосин ничего не отрицал. Ему предоставили бесплатного адвоката, и тот позвонил мне. Сказал, что суд будет через месяц­два и я должен присутствовать на суде в качестве пострадавшего.

– А что ждет неудачливого вора?

– От трех до пяти.

– Тюрьмы?

– Не санатория же.

Спустя неделю – опять звонок.

– Лейтенант Алексеев. Нам нужно встретиться. Приходите ко мне днем в воскресенье.

Дома лейтенант Алексеев совсем не походил на того офицера в шинели, с кем я колесил по ночному городу в милицейском «газике», – он был похож скорее на спортсмена­профессионала – громадный, в синем тренировочном костюме. Выяснилось, что он и есть классный волейболист, недавний игрок сборной Ленинградского университета, участник соревнований, на одном из них он и встретил свою жену Лиду.

Алексеев сказал:

– Но Лидка наша, она – вообще… Чемпионка Украины по легкой атлетике.

Они были красивой парой, эти Лида и Толя Алексеевы. «С обложки глянцевого журнала» – сказали бы сегодня.

Мы потолковали о деле, нас связывающем, и Толя Алексеев сказал:

– Наказать в данном случае – отомстить. Его осудят за воровство. Но куртка уже у вас. А ему дадут срок. По закону – тюрьма. Что этот человек приобретет в тюрьме? Чему научится за эти годы? Он научится чифирить – чай заменит ему алкоголь. Возможно, пристрастится к анаше, а если у него окажется характер сильный, то станет настоящим блатным. Если же он слабак – его «опустят», «опетушат».

– «Опустят», «опетушат»?

– Поставят раком и…

О таком я не знал, хотя и играл уголовников и в театре, и в кино.

– Как ни крути, из тюрьмы никто лучшим не выходит. Так что ждет этого Керосина?

– Адвокат говорит – всего пять лет.

– Всего?! Сволочь он, а не защитник.

И такое мне говорит человек с милицейскими погонами на плечах?

Короче, мы с Толей Алексеевым решили своими силами «вытягивать» из беды нашего «героя». Во­первых, связались с отцом Толи­Керосина, доцентом (или даже профессором?) Политехнического института.

Тот:

– Не впутывайте меня в эту историю. Я был хорошим отцом. Мать у Толи умерла, я отдал сыну комнату на улице Чайковского. Что ему еще от меня надо? Просить, чтобы его отдали мне на поруки? Он же алкоголик! А теперь еще и вор.

Мы нашли жену Толи­Керосина, она торговала открытками с портретами киноактеров. Она узнала меня в лицо и была откровенна:

– Если его посадят, то я и моя дочка сможем жить на Чайковского. Он меня обманул. С самого начала, когда мы с ним женихались, тогда он учился в Мореходном училище. Думала, выхожу за будущего капитана дальнего плавания, а он пошел курсантом последнего курса на паруснике «Товарищ» в кругосветку и в море, заправляя парус, упал с мачты. Сотрясение мозга вроде бы прошло, но он сам свихнулся, подал рапорт об уходе из училища. Он раньше пил мало и пьянел не быстро, а потом стал пить больше и быстрее балдеть. Нет, нет! Я прошения о смягчении наказания не напишу. Пусть уж лучше сидит. Он же законченный преступник! Вот, артиста обокрал…

По месту службы Толи­Керосина (он числился чертежником в каком­то конструкторском бюро) собрали инициативную группу, и ее представитель от имени коллектива просил суд… «сурово наказать бывшего члена их коллектива».

И все эти люди: и отец, и жена, и сослуживцы, и соседи выступали на заседаниях суда с рекомендациями: дать срок! Адвокат что­то мямлил.

И тогда слово попросил Толя Алексеев. Он пришел на суд не в форме и сказал, что группа друзей обвиняемого просит отдать последнего на поруки.

– Какая «группа друзей»? Кто именно?

– Я и потерпевший Юлиан Панич. А также потерпевшие – профессор театрального института Анатолий Юфит и заслуженный артист РСФСР Владислав Стржельчик.

И хотя это была абсолютная импровизация молодого милиционера, получилось у него здорово! И спасительно для Толи­Керосина: суд решил в связи с заявлениями потерпевших вынести наказание «условно» и отдать нарушителя закона на поруки «группе друзей». А дальше…